Парадоксальным образом переезд оказался гораздо более удачным для него, чем для нее. Несмотря на то что уединенность Шенстеда и его совсем незначительное постоянное население наделили Элеонору статусом крупной рыбы в мелком пруду — как раз то, к чему она постоянно стремилась, — те же самые особенности поселка лишили ее удовольствие от победы нужной остроты. Все попытки Элеоноры завязать дружбу с Локайер-Фоксами ни к чему не привели — Джеймс откровенно избегал ее, Алиса демонстрировала холодную вежливость. С другой стороны, Элеонора решительно не желала опускаться до отношений с Вудгейтами или что еще хуже — с садовником Локайер-Фоксов и его женой. Хозяева Шенстедской фермы до Уэлдонов были в высшей степени неудачным обществом из-за постоянных финансовых проблем. Что касается дачников — все они были достаточно богаты, чтобы позволить себе и недвижимость в Лондоне, и домик на морском побережье, — то на них новая хозяйка Шенстед-Хауса произвела не большее впечатление, чем на Локайер-Фоксов.
Если бы Джулиан отличался тщеславием своей жены и столь же стремился проникнуть в «высшее» общество Дорсета или просто пытался бы ей в этом способствовать, все и для него могло бы сложиться совсем не так удачно. Однако, освободившись от тяжкого бремени необходимости зарабатывать на жизнь, утомленный упреками Элеоноры по поводу его лени, Джулиан стал подыскивать себе какое-нибудь интересное занятие. По природе весьма коммуникабельный человек, Джулиан нашел пристанище в одном уютном пабе в деревушке неподалеку и за выпивкой быстренько сошелся с местным сообществом. Его ничуть не заботило, кем являются его собутыльники: землевладельцами, фермерами или батраками. Сам Джулиан родился и вырос в Уилтшире и намного лучше представлял сельское течение жизни, чем его жена — уроженка столицы. Несмотря на демонстративное отвращение Элеоноры, он без малейшего смущения мог распить пинту-другую со Стивеном Вудгейтом или с садовником Локайер-Фоксов Бобом Доусоном.
Элеонору, естественно, он в такие компании никогда не приглашал. Теперь, проводя с женой больше времени и постоянно чувствуя на себе уколы ее острого языка, Джулиан начал понимать, почему ему так не хотелось уходить на пенсию. Они смогли выносить друг друга в течение двадцати лет только потому, что он практически целый день проводил на службе. И вот теперь Джулиан понял, что единственный выход — возвратиться к прежнему стилю жизни. За несколько месяцев он воскресил в себе юношескую страсть к верховой езде, начал брать уроки у опытных наездников, в задней части дома завел конюшню, часть сада выделил под паддок и обнес забором, приобрел хорошую скаковую лошадь и вступил в местный охотничий клуб. Заведя новые связи, Джулиан смог с их помощью отыскать вполне удовлетворительных партнеров по гольфу и снукеру, время от времени совершал вылазки в море на яхте и года через полтора с абсолютной уверенностью мог заявить, что сельская жизнь вполне его устраивает.
Нетрудно догадаться, что это не нравилось Элеоноре, она обвиняла Джулиана в бессмысленной и эгоистической трате их общих денег на собственные удовольствия. Кроме того, она сердилась на мужа и за то еще, что они в свое время поспешили и не дождались очередного скачка цен на недвижимость в Лондоне. Их бывшие лондонские соседи по Челси двумя годами позже продали точно такой же дом, как у Бартлеттов, на целых сто тысяч дороже. Она уже успела забыть свою роль в поспешном переезде и ругала мужа за то, что он слишком поторопился.
Язык Элеоноры с возрастом становился все более острым, и она превращалась в настоящую стерву. Компенсация, выплаченная Бартлетту при увольнении, была не столь уж велика, чтобы они могли позволить себе разбрасываться деньгами направо и налево. Как он может тратить деньги на строительство конюшен, когда сам дом нуждается в срочном ремонте? Какое впечатление на гостей произведут выцветшая, облупившаяся краска и протертые ковры? А в охотничий клуб он вступил специально, чтобы лишить ее последнего шанса завязать дружеские отношения с Локайер-Фоксами. Неужели ему неизвестно, что Алиса — член Лиги противников жестоких видов спорта?
Джулиан, которому смертельно надоели и Элеонора, и ее неудовлетворенное патологическое честолюбие, посоветовал ей не лезть из кожи вон, тогда, возможно, что-то и получится. Какой смысл раздражаться и дуться на окружающих, если люди не желают общаться так, как хочется именно ей, говорил он. Алисе больше всего нравится быть членом всякого рода благотворительных комитетов. Идеалом проведения свободного времени для Джеймса по-прежнему остается уединение в библиотеке и работа над историей семьи. Локайер-Фоксы вполне довольны своим образом жизни, и их ни в малейшей степени не интересуют ни пустая светская болтовня, ни новые наряды гостей на пошлейших вечеринках с коктейлями. «Откуда тебе все это известно?» — возмущенно спрашивала его Элеонора. «Один знакомый в пабе сказал», — отвечал он.
Приобретение Шенстедской фермы Уэлдонами стало для Элеоноры истинным спасением. В Прю она нашла близкую подругу и наперсницу, которая помогла Элеоноре вернуть прежнюю уверенность в себе. Отношение к ней Прю отличалось смесью преданности и восторга. Кроме того, Прю за десять лет, проведенных по ту сторону Дорчестера, сумела завязать множество связей, столь необходимых Элеоноре. Элеонора со своей стороны была опытной лондонской дамой, которая раскрепостила Прю во всем, что касалось оценок мужчин и семейной жизни. Женщины вдвоем вступили в гольф-клуб, научились играть в бридж и частенько отправлялись вместе в поездки за покупками в Борнмут или Бат. Это был дружеский союз, заключенный на небесах или в преисподней, в зависимости от точки зрения, конечно, — две женщины, абсолютно схожие во всем.